В беззвездной вселенной, в нигде и никогда, происходили воистину чудесные вещи. Там он стоял под пьедесталом, на котором, за его спиной, возвышалась его собственная статуя из золота, венчающая тридцатиметровый шпиль. Франц и его неподвижная копия стояли в одних позах: отставив и уперев ногу, подбоченясь и задрав нос к небу, которое никогда не знало алой луны, оно было полно холодных, рассеянных огней, не дающих ни света, ни тепла. Перед ним – толпа восторженных фанатов и фанаток, бескрайнее живое море голов и глаз, тех, кто готов сражаться друг с другом за право быть приглашенным за один из столиков его ресторана, и уничтожать последних выживших, жалких, визжащих от ужаса хейтеров. Их глаза, их души были устремлены к нему, но Франц даже не смотрел на них – его глаза были прикрыты, голова гордо приподнята, челюсти расслабленно сомкнуты, и ветерок трепал его волосы и шарф....[читать далее]